Я парень простой, не граф Лев Толстой, не Жак-Ив Кусто, не имею сто
мильонов рублей, работаю в офисе, мой офис не в фокусе,
лавэ у начальства, а мне что – кончаться?
Но мне иногда башляют зарплату,
Зарплата, друзья, это очень ( Читать дальше...Свернуть )

Я русский выучил язык
Годков примерно в пять.
К нему я сызмальства привык,
Однако пару закавык
Никак мне не понять.

Вот, скажем, слово «проебать» –
Доступно и ежу –
Сиречь «хуем проковырять».
Но как мобилу проебать –
Ума не приложу.

Когда бы мог бы человек
Хуем крушить бетон,
Он повернул бы русла рек
И воцарился бы навек…
Но неспособен он!

Как можно проебать КамАЗ?
Часы? Зарплату? Дом?
Семью? Работу? Нефть и газ?
Бюджет? Страну? Рабочий класс?
Каким-таким хуем?

А вот еще один момент
Мне не дает уснуть.
«Мудак» – по сути комплимент:
«Могучий, плодовитый кент»…
Скажи кому-нибудь.

Не понимаю, ей-же-ей,
Как можно «мудаком»
Унизить, оскорбить людей?
Мы в лингвистической беде!
Займемся языком!

Народ неверно говорит
И чувствует не так!
Вот, скажем, Президент стоит.
Народ с любовью говорит:
«Гарант мол, так и так».
А надо попросту сказать:
«Все проебал, мудак».

Зима. Зима. Зима. Зима.
Мозг вымерзает из ума.

Мозг источается наружу.
Да ну и хуй с ним. С мозгом хуже.

Зима, достать чернил и плакать.
Вокруг мороз, на сердце слякоть.

Зовите нянь, несите кружек!
Напьюсь и сдохну. Вам же хуже.

Зима. На улице свежо.
Как просто отморозить жо!

Пойти купить себе доху?
Пошли. Купили. Стало ху.

В погожий летний день Болотников Андрей
по полю летному гулял с колхозным стадом.
Кругом жужжало блеянье шмелей.
Болотников, траву примявши задом,
Витийствовал: «Сколь щедры и добры
Благодеянья матери природы!
Приять ее небесные дары
Способны распоследние уроды.
К примеру, я, венец ее и царь,
вкушаю солнца ласку и приветы,
И такожде паршивая овца
Сияньем солнца, как парчой, одета,
Пускай она безмозгла и глуха,
Но летний полдень брат ей и союзник!»

И тут, с небес сорвавшись, кукурузник
Каааак ебнется! И нету пастуха.

Фальшивый доктор
Как-то возжелал
Отсечь аппендикс мнимому больному.
Лопатой.
Вмиг
Поднялся страшный крик.
Больной сбежал, забыв парик,
Катетер,
Гипс
И костыли.
А доктор, вслед лопатою тряся,
Кричал угрозы,
Но в душе был рад,
Что не пришлось лопатою шалить.

Мораль:
Как мало нужно счастья Гиппократу,
Особенно коль он не Гиппократ.
Лишь стоит раздобыть лопату.
А кто же нынче ходит без лопат?

По темным улицам летит
московский бит
ночной гамбит
Акунин-гад
да ну их нафиг ;)

Говорил Лукьяненко Акунину:
«Ты сегодня пьяненький, обкуренный...
Не писать тебе отныне книжечек,
И талант твой сгинет, обчекрыженный.

Ждет судьба дозорная Фандорина,
Мысль книги вздорно опозорена.
Голливуд высасывает досуха,
Сценарист — судьба страшнее Босха!»

Чхартишвили выслушал внимательно.
«Поделюсь, —  утешил. — Обязательно».

 А сервера все падали и падали...

КРУГ ЗЕМНОЙ

ОРАТОРИЯ ДЛЯ ДЕТСКОГО ХОРА

А это жизнь. © Грэсси

Буковки — это наши маленькие черненькие друзья. © Вивьен

ЯНВАРЬ [TS/SV/NA]

Я помню елку, маму, мандарины,
Рождественского яблока бока...
Лежал я третий месяц в скарлатине,
И мне — о чудо! — принесли хорька.

Я умирал, я таял от болезни,
Отчаявшись избыть лихую хворь,
Когда явился с виду бесполезный,
Но внутренне необходимый хорь.

Он был такой игривый, резвый, тонкий,
Озорничал и пачкал нам ковер...
И я его любил душой ребенка,
Пока от скарлатины не помёр.

( Читать дальше...Свернуть )

Егор Трубников

Alphabetum Contumeliosus

А Анал

Если в задницу попал,

Называется Анал.

( оскорбиться в лучших чувствахСвернуть )

Посвящается Ночному дозору, Дневному дозору, Сумеречному дозору и Вохе Васильеву.

Типо эпиграф: «Я тебе щас ухо откушу!»

Ах! Лукьяненко голодный
Проглотил утюг холодный.
( Читать дальше...Свернуть )