Гумилев о романах Тынянова и Алданова
В дневнике Корнея Чуковского за 1927 год после записи от 9 ноября читаем:
«[Следующая страница вырвана.- Е.Ч.]
«-...А отчего вы кашляете?
Ничего серьезного. Это от куренья... Я много курю.
Вот уже и второй порок. У меня тоже много пороков, но главный — интерес к литературе. Скажите, что делается в Питере в литературной среде?
Я ответила, как умела. Живем врозь, никакого единения нету.
Кто же у вас бывает?
Шкапская. Ах, напрасно вы [слово стерто. - Е.Ч.] выругали Шкапскую, она очень хорошая.
Выругал? Нет. Я просто отнесся к ней поверхностно...
Потом сказал о тыняновских романах: «Это все интересно, но без нутра. Пишет, как Алданов».
А больше ни о ком. Такая жалость, что я не задала ему вопросов. Говорили мы, конечно, только о литературе. О политике он не сказал ни слова. Только заметил:
Теперь у меня нет времени много читать. Не до того!»
(Корней Чуковский. Дневник 1922-1935. Москва, ПРОЗАиК, 2011. Составл., подг.текста, комментарии Е.Ц.Чуковской. С.341).
Этот пассаж никак не прокомментирован. Но у меня нет сомнений, что это рассказ о встрече во сне с покойником. Судя по всему (несколько наставительный тон, «интерес к литературе», «выругал Шкапскую») - с Гумилевым (в реплике о Шкапской стерто, видимо, обращение - «Н.С.»). Фразу о романах Тынянова/Алданова хочется вставить в примечание к известным набоковским словам об Алданове: «слова у него даже не отбрасывают тeни», - «ср. посмертное замечание Н.С.Гумилева: «интересно, но без нутра»». Говорила с Гумилевым во сне писательница, бывшая (судя по тону разговора) его ученицей, жалеющая, что нет былого единения литераторов, дружащая со Шкапской, – Полонская?
Интереснее всего понять, почему текст безошибочно опознается как разговор с тем, кто отрезан от своего прежнего существования не эмиграцией, не ссылкой, не монашеством, а именно смертью. В чем тут дело — в сожалении рассказчицы, что «не задала ему вопросов»? в голом слове «теперь»? В том, что нынешнее существование говорящего никак не названо? Кто-нибудь наверняка занимался такими рассказами, их собирал и описывал.
«[Следующая страница вырвана.- Е.Ч.]
«-...А отчего вы кашляете?
Ничего серьезного. Это от куренья... Я много курю.
Вот уже и второй порок. У меня тоже много пороков, но главный — интерес к литературе. Скажите, что делается в Питере в литературной среде?
Я ответила, как умела. Живем врозь, никакого единения нету.
Кто же у вас бывает?
Шкапская. Ах, напрасно вы [слово стерто. - Е.Ч.] выругали Шкапскую, она очень хорошая.
Выругал? Нет. Я просто отнесся к ней поверхностно...
Потом сказал о тыняновских романах: «Это все интересно, но без нутра. Пишет, как Алданов».
А больше ни о ком. Такая жалость, что я не задала ему вопросов. Говорили мы, конечно, только о литературе. О политике он не сказал ни слова. Только заметил:
Теперь у меня нет времени много читать. Не до того!»
(Корней Чуковский. Дневник 1922-1935. Москва, ПРОЗАиК, 2011. Составл., подг.текста, комментарии Е.Ц.Чуковской. С.341).
Этот пассаж никак не прокомментирован. Но у меня нет сомнений, что это рассказ о встрече во сне с покойником. Судя по всему (несколько наставительный тон, «интерес к литературе», «выругал Шкапскую») - с Гумилевым (в реплике о Шкапской стерто, видимо, обращение - «Н.С.»). Фразу о романах Тынянова/Алданова хочется вставить в примечание к известным набоковским словам об Алданове: «слова у него даже не отбрасывают тeни», - «ср. посмертное замечание Н.С.Гумилева: «интересно, но без нутра»». Говорила с Гумилевым во сне писательница, бывшая (судя по тону разговора) его ученицей, жалеющая, что нет былого единения литераторов, дружащая со Шкапской, – Полонская?
Интереснее всего понять, почему текст безошибочно опознается как разговор с тем, кто отрезан от своего прежнего существования не эмиграцией, не ссылкой, не монашеством, а именно смертью. В чем тут дело — в сожалении рассказчицы, что «не задала ему вопросов»? в голом слове «теперь»? В том, что нынешнее существование говорящего никак не названо? Кто-нибудь наверняка занимался такими рассказами, их собирал и описывал.
